ru Новости http://www.ei1918.ru/soviet_union/v_tankistskoj_forme_pri_pogo.html Академия российской истории При использовании информационных материалов ссылка на EI 1918 обязательна Sat, 06 Mar 2010 10:07:03 GMT http://www.rssboard.org/rss-specification http://img.ei1918.ru/ei1918.gif http://www.ei1918.ru/soviet_union/v_tankistskoj_forme_pri_pogo.html <p id="art_first" align="justify">Бывший комбат Нико&shy;лай Самсонович Корявко сказал мне на встрече ветеранов-танкистов: "Как только танки пере&shy;ходят в атаку, все средства, даже зенитная артилле&shy;рия, пусть над ней летают самолеты противника, все должно быть переключено против танков. Потому что прорыв танков - решающий фактор. Это есть в во&shy;енном уставе и у нас, и у немцев. В процентном отно&shy;шении потери танкистов были наибольшими..." Встреча та проходила в мае 2000 года, не знаю, живы ли сейчас ее участники... Особенно тогда запомнился рассказ Нины Ильиничны Ширяевой (Бондарь), которая была одной из нескольких женщин-танкистов во всей Красной Армии. </p> <p align="justify">Нина Ильинична воевала в 237-й Краснознаменной, орде&shy;нов Суворова и Богдана Хмельницкого танковой бригаде, награждена орденами Красного Знамени, Отечественной войны 1-й и 2-й степени. Только вследствие редкой скромности женщины из Бийска - города на далеком от столи&shy;цы Алтае она не была отмечена так, как того заслуживает - в первом ряду героинь войны. </p> <p align="justify"><b>"И сейчас ничего не боюсь" </b></p> <p align="justify">"Волею случая я попала не в ту степь. До того любила авиацию, не знаю, как и сказать. Страшно переживала, когда меня списали из летной части. Вижу из танка наши самолеты, уже не смотрю на зем&shy;лю, смотрю вверх! Мне башнер всегда говорит: ко&shy;мандир, смотри прямо! Я опомнюсь немного, а потом опять... Кричу башнеру: их же собьют сейчас! Так за них переживала. Только когда саму начали бить, тог&shy;да опомнилась. </p> <p align="justify">Родилась я во Владивостоке, предки моего отца были хохлы из Черниговской губернии, в старые вре&shy;мена, не знаю точно когда, бежали на вольные земли на Дальний Восток. А мама родилась на Сахалине, где судьба свела их с отцом - не знаю. Помню по&shy;гранзаставу, где отец был начальником, на границе с Китаем на реке Уссури. Мы, дети, кричим на другой берег китайскому пограничнику: ходя, соли надо? Китайцы обижались, они же все едят без соли, жало&shy;вались отцу: зачем маленький мадам говорит - ам, ам, соли надо? </p> <p align="justify">Затем отца перевели в Западную Сибирь, эшелон, не доехав до Новосибирска, сошел с рельс, многие погибли, отец умер в госпитале... Знакомая семья военнослужащих позвала маму в Бийск, где мы и ос&shy;тались жить. Я очень люблю Алтай. За что? Да люб&shy;лю и все. Поедешь в предгорья, в горы - не нараду&shy;ешься. Чистейший воздух и горные реки... </p> <p align="justify">Я училась в школе, хорошо успевала. В конце 30-х годов нас призывали: комсомол, на самолет! В шко&shy;лу пришел инструктор: есть желающие поступить в аэроклуб? Человек восемь из класса записались, про&shy;шли медицинскую и мандатную комиссии. У меня в семье подозрительных личностей не нашли. </p> <p align="justify">Не думала, что это будет серьезно. Первый год учили мотор, как управлять самолетом на земле. На&shy;тура у меня такая - ничего не боялась! И сейчас ничего не боюсь... Первый прыжок с парашютом, даже парни говорят: мы еще подождем, присмотримся. Спрашивают нас: кто желает? - Я! В Бию нас бро&shy;сали, падаешь в реку, парашют накрывает, вода хо&shy;лодная. Лодки нас караулили. Над городом нам да&shy;вали зону облета, я низко спускаюсь, лечу чуть не по крышам. Инструктор: почему так низко летаешь?! Бабушка моя ругалась: черти тебя носят! Ты, холера, чуть трубу не снесла! Хулиганила в воздухе. Так мне нравилось летать! </p> <p align="justify">В 41-м году нас мобилизовали, дали переподготовку в Омске, отправили в Подмосковье, в часть ПВО. Летали на У-2 с полевого аэродрома. Начальник отряда вы&shy;вел нас строем. Радиосвязи не было. Он крылом по&shy;машет - делай так. Нас обстреляли. Случайный сна&shy;ряд попал в мой самолет, повредил ноги, и меня списали... </p> <p align="justify">Направили в резерв, в Москву. Начальник говорит: </p> <p align="justify">- Мы вас отправим в медицинское военное учи&shy;лище.</p> <p align="justify">- Зачем мне медицинское? Я терпеть не могу медицину! </p> <p align="justify">-Ну в регулировщики. </p> <p align="justify">-Еще не хватало! Нет, нет. </p> <p align="justify">А потом ребята, уже побывавшие в боях, из госпи&shy;талей, мне говорят: Нинка, в танковое училище наби&shy;рают. Поехали. </p> <p align="justify">Написали письмо Сталину. Нас там много было таких, инициативных... Вызывают нас, повезли. По&shy;думала вдруг: о-е-ей, что же я сделала? Но назад хода нет. Обыскали. На дверях написано: Ворошилов. Заходим - сидит какой-то военный, не Ворошилов. Спрашивает: что, не похож? Мы, 27 человек, боимся слово сказать. Он говорит: я не Ворошилов, я его заместитель. Потом дал нам напутствие в патриоти&shy;ческом духе и отправил на вокзал с сопровождаю&shy;щим, видимо, из НКВД - фуражка с красным око&shy;лышем, вид какой-то жестокий. Мы его боялись, молчали как рыбы. </p> <p align="justify">Начальник танкового училища сразу не разобрал&shy;ся. В списке написано: Бондарь Н.И. Меня и потом из госпиталя выписывали, писали - Бондарь Нико&shy;лай... </p> <p align="justify">Началась учеба. Командир роты капитан Шебеко, хороший человек, меня вывел в люди. Я все же была старшиной роты - 150 курсантов. Как свободное время, он ко мне: старшина, поехали. Учил меня во&shy;дить танк. Когда я прибыла в часть, командиры не водили танки. А я ездила. И мне это очень нрави&shy;лось! </p> <p align="justify">И вот фронт. Курская битва, бои под Винницей. И под Корсунь-Шевченковским тяжело было... Да я и не знаю, где было легко. Везде было тяжело, просто невозможно... Но привыкаешь как-то и к этому. Идешь и идешь. </p> <p align="justify">Зима под Винницей. Снег только выпал. В танке жарко, душно. Прошу проходящего офицера: подай кусочек снега. Он подает комочек. Я: что так мало? Он: там больше дадут... Я не поняла. А потом по&shy;шли в бой, они как начали лупить, один наш горит, второй, третий... Оказывается, перед нами - бункер Гитлера, все сильно укреплено. Мы сдали назад, по&shy;том опять пошли. </p> <p align="justify">Да, потери были большие. И меня прямо бесит, когда в иных фильмах и книгах врут - вот наши пошли вперед, и без продыху, и без потерь... Дума&shy;ешь - покажите же правду, как было на самом деле. </p> <p align="justify">Вот едешь, стоит наша "тридцатьчетверка", башня не&shy;известно где... Проедешь мимо, подумаешь, какая моя участь... Экипажей у меня много сменилось. Помню, был у нас Сережка, беленький такой, фамилию его забыла... Танк уже сгорел. Мы вернулись и подошли к нему. Я чуть задела за волосы, он - ш-ш-ш и рас&shy;пался. До того мне было плохо... Ребята говорят: что тебя туда понесло, зачем? </p> <p align="justify">Никогда за войну я не была уверена, что останусь жива. У меня даже мысли такой не было! Все равно же убьют... Другого не может быть. Сегодня одного хоронишь, завтра второго. Но думала о себе одно, получилось другое... </p> <p align="justify">Был у меня любимец - тоже командир танка Витя Зорин. На баяне здорово играл и пел. По росту мы самые маленькие, всегда в конце строя - я, Петя Гу&shy;саков и он. На марше в его танк ударила случайная болванка, погиб он один. </p> <p align="justify">Ведь если даже немного с ним побыл в экипаже, он уже тебе как родной. И ты чувствуешь, что ты за него в ответе. Он погиб, и ты чувствуешь свою вину перед ним. А потом думаешь - из-за кого? Из-за него, из-за немца. И жалости у меня к ним не было. Давила их батарею, и абсолютно ничего во мне не дрогнуло. Курице я за всю жизнь голову отрубить не могла. А немцев - спокойно. Честно говоря, и сей&shy;час их речь спокойно слушать не могу. Для меня это враг! Сейчас они нам улыбаются, говорят что-то... А я им не верю. </p> <p align="justify">Их тоже я много видела, подбитых и обгорелых. В Германии вели рядом с нами колонну пленных. Кажется, комбат Егоров зовет: Нина, иди сюда. Под&shy;хожу - стоит наш переводчик, разговаривает с мо&shy;лодой немкой, механиком-водителем "пантеры". Убежденная эсэсовка. Она мне говорит: "пантеры" сильнее ваших танков. Я: почему же наши негодные танки побивают ваши "пантеры"? Она: это случай&shy;но. Гитлер не сдастся, вас все равно разобьют. И даль&shy;ше в том же духе, спорить я с ней не стала. </p> <p align="justify">Самое памятное в боях? Что там запоминать?! У командира танка все одно и то же. Езжай и стреляй. И смотри в оба-два, где, что и как. Надо смотреть и думать. И механиком руководить - назад, правее, левее, прямо. </p> <p align="justify">Соберемся, надо выходить на исходную. О, про&shy;щай, до свидания. Обнимались. А то и некогда друг другу слова сказать. По машинам! И поехали. По&shy;том уже спросишь по рации: ну как там у тебя? - Да нормально. А ты? - Тоже хорошо. </p> <p align="justify">В истории нашей бригады пишется: в боях за Винницу экипаж Бондарь подбил один танк Т-3, шестиствольный миномет, унич&shy;тожил 50 гитлеровцев. На последнее я скажу: кто их считал? Ну, уничтожил пушку - это видно. А живая сила? Мы ударили и пошли дальше. Эти цифры мне и раньше страшно не нравились. И сколько мой эки&shy;паж подбил танков - честно скажу, я не знаю, даже примерно. Другой раз приедешь, говорят: Нинка, ты там подожгла. Когда, не знаю. Мало ли я там лупи&shy;ла. Он сразу может не загореться, а немного погодя. </p> <p align="justify">Может быть, кто-то еще ему поможет. Я видела в прицел, что ударила в него и дальше поехала. Меня уже это не касается. Я знаю, что там сзади посмотрят и добьют, если он будет трепыхаться. </p> <p align="justify">Доводилось ли мне самой гореть в танке? Дово&shy;дилось. Но мы оттуда научились искусно выпрыги&shy;вать. В считаные секунды нас уже там нет. Прыгали с башнером классно! А танк, бывало, загорится, а по&shy;том потухает. Один раз загорелся, мы выскочили на обочину. Танк маленько дымит... Подъезжает "вил&shy;лис", выходит какой-то офицер в комбинезоне. Об&shy;ращается - в чем дело? - к моему механику, кото&shy;рый был старше меня на одиннадцать лет, сдерживал меня, бывало, - тихо, тихо... Я в это время перевязы&shy;ваю радиста. Спрашиваю у подъехавшего: а кто вы такой? Тот: ты перевязываешь? И перевязывай! По-гавкались с ним, и он уехал. Танк потух, мы сели, поехали дальше. Потом уже спрашиваю у нашего ком&shy;брига Викторова: </p> <p align="justify">-Кто к нам подъезжал? </p> <p align="justify">-Так это ты была? </p> <p align="justify">-А что? </p> <p align="justify">-Так это наш новый начальник штаба. </p> <p align="justify">Я научилась уже огрызаться. Комбриг сказал на&shy;чальнику штаба, что на 59-й машине командир - девчонка. Ну и языкастая - ответил тот, как мне потом рассказали. </p> <p align="justify">Очень уважала я комбрига Петушкова - коррект&shy;ный, отзывчивый. Хороший был и комбриг Белоусов. А вот от замполита Романенко я старалась быть за версту. Был он высокомерный какой-то. </p> <p align="justify">Я почему-то замполитов, их много было, недолюбливала. Придут к нам, выступят: ребята, давайте! Ребята, давайте! А сами... </p> <p align="justify">Романенко мы вообще не видели, чтобы он был где-то связан с передовой. За что он получил три ордена Красного Знамени? Считаю, несолидно это, нехорошо... На День Советской Армии меня всегда приглашали в воинские части. Политработники мне задавали вопрос: как в боях вели себя комиссары? Я им честно, откровенно отвечала: а я их не видела, что&shy;бы они там были. Может быть, где-то и были, я не отрицаю, но у себя я не видела. </p> <p align="justify">Со смершевцами ухо держи востро. Одно дело - борьба с врагом, контрразведка, это я понимаю. А ходить, вынюхивать - кто что сказал, к чему при&shy;драться? Но наши парни-танкисты держались в этом отношении молодцом. Сидим в землянке, в палатке около танка или под ним, и вдруг появляется смершевец. Полундра! Все замолкают, говорят о чем-ни&shy;будь отвлеченном. Подойдет. Ему: что пришел? - А, так. - Ладно, иди дальше. Это такой род войск... Но мне они, я вам скажу, не мешали. </p> <p align="justify">Вообще, война - не женское это дело... Сын Владимир у меня военный, майор, уволился в запас. Был в Чечне и в первой войне, и во второй. Я у него спрашиваю: ну как, посмотрел, что такое вой&shy;на? - Посмотрел. Еду, смотрю и вспоминаю тебя, - как мать занималась этим делом-то... </p> <p align="justify">Вылезешь из танка как черт. Умыться негде, воды нет. Очки подымешь. Ни рожи, ни кожи. Не пой&shy;мешь, кто ты есть. Как усну, мне снилось, что отец работает банщиком, а я у него прошусь: разреши по&shy;мыться. Если рядом овраг с ручьем или болото чис&shy;тое, мы комбинезоны в грязи, в песке вытопчем, спо&shy;лоснем. На трансмиссию положим, мотор заведем, пять минут - и комбинезон высох. Быт танкиста - не для женщины. Но мирилась со всем, терпела. Что меня еще возмущает - показывают женщину на войне, она обязательно курит. А у нас в бригаде никто из девушек не курил, не пил. Спиртное хранилось у меня на всякий случай, просили часто офицеры, но уходи&shy;ли ни с чем, ворчали - да у этой среди зимы снега не выпросишь. Пьющих я и сейчас, честно говоря, тер&shy;петь не могу... </p> <p align="justify">Еще в 1979 году пригласили меня в танковую часть. Мы вышли из машины, встретил нас коман&shy;дир полка. Слышу по рядам - у-у-у... Я: что это они? Они мне потом уже говорят: ну надо же, мы думали, приедет огромная женщина-танкист, комби&shy;незон подобрали 60 - 62 размера. А я тогда совсем худенькая была. Подвязали мне проволокой рукава и брюки комбинезона, повезли на стрельбище. Нача&shy;ли стрельбы. Один раз промазали, другой. Я говорю: милые мои, если бы мы так стреляли во время войны, то Гитлер был бы во Владивостоке! Они оправдыва&shy;ются: конечно, вы там стреляли в день-то по сколько раз. А нам один снаряд в год и то не дают. Все равно, говорю, офицер должен уметь стрелять. Я стреляла хорошо. Из пушки - раз, два - обязательно попа&shy;ду. В училище меня тренировали здорово. Ротный всегда говорил: если не будешь уметь стрелять, тебе грош цена. Тебя не примут солдаты. И вообще тебе нечего делать там. </p> <p align="justify">И два года назад была у танкистов, лазила в танк. Техник спрашивает: похоже на "тридцать&shy;четверку"? - Конечно, нет. С этим мне, пожалуй, не справиться. На Т-34 я, девчонка, ногу поставлю на педаль, двумя руками за рычаг и он - фыоть! - развернется. </p> <p align="justify">Любила я "тридцатьчетверку", отдаю ей полное предпочтение. Чистила ее с удовольствием. Ребята-офицеры вылезли и пошли. Я - никогда. Говорю, давайте почистим, это же наш дом, наше убе&shy;жище. </p> <p align="justify">Экипаж другой раз - о... мы же сейчас все равно поедем. - Не знаю, поедем или нет. Давайте мы ее почистим, погладим... Я все делала вместе с экипажем. Однажды ко мне подошла одна девушка из бригады: возьми меня в экипаж. Я говорю: ты зна&shy;ешь, что такое гусеница? Ее разобьют, нужно ее под&shy;нять, перебросить на катки. Кто будет? Мы с тобой не сможем, а два мужика ее не поднимут... </p> <p align="justify">Демобилизовалась я в 46-м году. Уже терпение мое лопнуло. Невмоготу. Кругом одни мужики. Долго еще я на них и смотреть не могла. </p> <p align="justify">...Вернулась в Бийск, пошла работать на котель&shy;ный завод, в конструкторское бюро. И проработала на этом заводе до пенсии. Закончила теплоэнергети&shy;ческий институт в Томске. Завод огромный, богатый, союзного значения, котлы экспортировал во многие страны. Мы им гордились. Сейчас встречаюсь с его руководителями, говорю: до чего вы довели завод?.. Горбачев начал, Ельцин догробил. </p> <p align="justify">В 1955 году вышла замуж за Петра Федоровича Ширяева, фронтовика. Он работал машинистом теп&shy;ловоза. О сыне я уже говорила, дочь Галина - на&shy;чальник отдела технической документации на котель&shy;ном заводе. Четверо внуков. </p> <p align="justify">Всегда старалась я держаться в тени, потихоньку. Но в Бийске меня знают. На День Победы дождик поливает, мы вышли на парад. Мэр города подходит ко мне: ну как, мой танкист? </p> <p align="justify">Приглашали в школы выступать в День Победы. Песню пели известную: в танкистской форме, при погонах... Слушали наши рассказы хорошо, особен&shy;но дети из младших классов. И вот на 50-летие По&shy;беды пришли мы в 8-й класс. Учительница нас пред&shy;ставила. Парни, уже более-менее взрослые, сидят развалившись. Я им говорю: буду отвечать только на ваши вопросы. Проповедовать что-то я вам не буду. Если что-то вас интересует, я отвечу. Ну, девчонки, те сразу про любовь. Я: насчет любви могу сказать одно. Я там никому не нравилась, и мне никто не нравил&shy;ся. Я неумытая, грязная. Ни о какой любви речи быть не могло. А где что-то было, я не знаю. Все. </p> <p align="justify">Парни же мне задали один вопрос: </p> <p align="justify">- Вот вы говорите, что Победу завоевали. А на самом деле разве это так? </p> <p align="justify">- А ты думаешь как? </p> <p align="justify">- А у нас в истории, книга вот, мы на уроке изуча&shy;ем, там написано совсем не то. Победили Эйзенхауэр, Монтгомери. США, Англия. </p> <p align="justify">Такое вот дурацкое положение. Ну что ты ему скажешь? У него есть учебник истории, а я ему буду доказывать, что победили русские... Все равно он верит учебнику. И я сказала себе - больше в школу не пойду! Пошла как-то на праздник только в военный городок и в тюрьму, есть у нас такая - для несовершеннолетних преступников. Много их здесь собрано со всего Алтайского края, все с большими сроками. Очень внимательно смотрели, слушали. Го&shy;ворю им: ребята, что же вы в самом деле? Наркотика&shy;ми жизнь себе губите. Зачем? Ну ладно, мы погибали, мы знали, за что погибаем. А вы-то за что гибнете?! </p> <p align="justify">Один мальчишка обращается ко мне: мама, я даю слово, если досижу до своего срока... - А сколько тебе дали? - Девять. Оказывается, он бабушку свою задушил, деньги были нужны. А сколько тебе лет? Пятнадцать. - Ну силен ты... </p> <p align="justify">Начальник колонии нам все время напоминает - никуда не отходить, только группой. Смотришь им в лица - есть милые, добродушные, но есть и зверские взгляды. Тюремные стены давят. Надо сказать, что единственное, чего я боялась на фронте, - это плен и штрафбат. Мы знали, как немцы издеваются над плен&shy;ными, в Польше проходили концлагеря. А в штраф&shy;ники можно было попасть запросто. Или ты отстал, или что-то не сделал, и смерши тебя туда упекут... </p> <p align="justify">Возродится ли наша Россия? Я теперь вообще ничему не верю. Наше поколение, наверно, не дожи&shy;вет до этого. Какой-то беспредел, жульничество кру&shy;гом! Может быть, даже дети наши не доживут. </p> <p align="justify">Мо&shy;жет быть, всю Россию разделят по уголкам, как были раньше удельные княжества... Сомневаюсь я уже в возрождении нашем... Но очень этого хочу. Хотя бы для внуков. </p> <p align="justify">Жалею ли о том, что воевала там, где было особен&shy;но тяжко? Нет. Еще раз повторю - мы знали, за что мы погибали... "</p> <p align="justify"><b>"Мы били их, и это главное" </b></p> <p align="justify">Побеседовать с Ниной Ильиничной, с нашими ветеранами было интересно еще и потому, что с начала 1990-х появляются в России новые книги о войне, где в исключительном, едва ли не победном блеске представлены солдаты и военачальники побеж&shy;денной Германии. Вслед за летчиками-асами люфт&shy;ваффе речь пошла и о немецких танкистах. В книге американских авторов С. Митчема и Д. Мюллера "Командиры третьего рейха" величайшим танкистом Второй мировой войны назван Михаэль Виттман из танковых частей СС. Во время Курской битвы он, как утверждается, уничтожил 30 советских танков и 28 орудий. До своей гибели в июле 1944 года Виттман на Восточном и Западном фронте, по немецким дан&shy;ным, уничтожил 138 танков и 132 артиллерийских орудия. </p> <p align="justify">Что можно сказать по этому поводу? Видимо, до выяснения полной картины битв и потерь во Второй мировой войне еще далеко. Но, во всяком случае, едва ли у немецких танкистов были лучшие возможности подсчета подбитых и уничтоженных машин, чем у наших. Можно ли в ходе боя отличить безошибочно подбитый танк от уничтоженного? Значительное чис&shy;ло подбитых машин восстанавливалось ремонтника&shy;ми в сжатые сроки. </p> <p align="justify">Не отрицая высокой боевой выучки немцев, мож&shy;но ли с абсолютной верой относиться к их донесени&shy;ям и пропаганде? Приведем две цитаты. В книге "Реквием каравану PQ-17" В. Пикуль пишет об ис&shy;следовании "Битва за Атлантику выиграна" (М., 1959) американского историка, состоявшего при пре&shy;зиденте Ф. Рузвельте историографом войны на море, С.Э. Морисона: "Он считал, что документа точнее вахтенного журнала быть не может на белом свете, и потому после победы с радостью заполучил для ра&shy;боты "дневники" кораблей фашистского флота... Его постигло жестокое разочарование! "Для большин&shy;ства вахтенных журналов, - писал С. Морисон, - характерны преувеличения и даже искажения исти&shy;ны". Морисон заметил, что вахтенные журналы боль&shy;шинства кораблей флота Германии заполнялись пос&shy;ле возвращения корабля или подлодки на базу (что недопустимо!). Морисон пришел к печальному вы&shy;воду, что показаниям гитлеровских моряков не дове&shy;ряло даже собственное командование, проверяя все их боевые отчеты по сведениям нейтральной прессы и радиовещанию Би-би-си". </p> <p align="justify">А вот как оценивал счета асов люфтваффе Герой Советского Союза Г.А. Баевский: "Чем сложнее для немцев становилась обстановка на советско-герман&shy;ском фронте (особенно после Курской битвы) и чем выше становилось наше мастерство тем... удивительно! Но количество побед у немецких асов станови&shy;лось все больше. Похоже, это скорее успех пропаган&shy;ды доктора Геббельса... Вообще немецкая система подтверждения сбитых асами-"охотниками" самоле&shy;тов (в отличие от нашей, гораздо более жесткой), как правило, сводилась лишь к свидетельствам заинтере&shy;сованных лиц... Громкие цифры нечем подтвердить". </p> <p align="justify">Что ж, не имели немецкие офицеры бдительного ока смершевца за спиной, могли и приврать безнака&shy;занно. Чего их, "недочеловеков", жалеть? </p> <p align="justify">Да, были у нас и неоправданные потери, были и самодуры. Но и об этом пишут по-разному. Адмирал Н.Г. Кузнецов выделил у русского историка И.Е. За&shy;белина такую мысль: "История зависит от искусства и умения или даже намерения писателей изображать в славе или унижать народные дела, как и деяния ис&shy;торических личностей..." </p> <p align="justify">Немецкие мемуаристы ограничены, не могут по&shy;нять русского человека. Его жертвенный героизм и "почти невероятная способность выдерживать силь&shy;нейший артиллерийский огонь и мощные удары авиа&shy;ции" кажутся генералу Ф. Меллентину ("Брониро&shy;ванный кулак вермахта") тупой нечувствительностью: "Русский солдат дорожит сво&shy;ей жизнью не больше, чем жизнью своих товарищей". И все же генерал констатирует: "Никто не сомнева&shy;ется, что у России может быть свой Зейдлиц, Мюрат или Роммель - в 1941-1945 годах русские, безус&shy;ловно, имели таких великих полководцев... Люди, в массе своей апатичные и невежественные, без всякой подготовки, без всяких способностей, действовали умно и проявляли удивительное самообладание. Танкисты Красной Армии закалились в годы войны, их мастер&shy;ство неизмеримо возросло". </p> <p align="justify">Как могут люди без всяких способностей действо&shy;вать умно? Этот парадокс показывает столкновение в бедной голове немца русофобских предрассудков и установок с реальной действительностью боев, участ&shy;ником которых он был. </p> <p align="justify">Комбат Н.С. Корявко прошел войну от первого до последнего дня, участник двух исторических парадов на Крас&shy;ной площади - 7 ноября 1941 года и 24 июня 1945-го, награжден орденом Ленина, Красного Знамени, Суво&shy;рова III степени, Отечественной войны 1-й степени, дву&shy;мя Красной Звезды, медалью "За отвагу", чехосло&shy;вацким орденом "За храбрость". Он вспоминал: "Метод мой был такой. Стремиться к внезапнос&shy;ти. Никогда я не лез в лоб на деревню, на станцию. Обойду, а они сами потом выйдут оттуда, из своих ук&shy;реплений. Соберу своих хлопцев, поставлю задачу - идем на полной скорости, сколько можем, собираемся там-то, видите ориентир? Собираемся, потом задачу дальше получаем. На полной скорости - р-раз! Стре&shy;ляйте, бейте! Нужно быстрее вырваться на простор. Прорвать первые позиции обороны, чем дальше от своих войск и от противника, чем поглубже, тем лучше. Если ты хитрый, здоровый - рвись вперед! Это мой метод до конца войны". </p> <p align="justify">И все же лучше читать немцев, чем иных доморо&shy;щенных стратегов. В сборнике статей "Правда о Великой Отечествен&shy;ной войне (СПб., 1998) доктор филологических наук Б.В. Соколов утверждает со ссылкой на немецкие исследования, что на самом деле в сражении на Кур&shy;ской дуге потери советских танков были в четыре раза большими, чем у немцев. Более того, Соколов делает такой вывод: "В тактическом и до некоторой степени в оперативном отношении вермахт выиграл Курскую битву. Но превосходство Красной Армии в людских и материальных ресурсах было столь подавляющим, что для немецкой стороны невозможно было выиг&shy;рать сражение за Курск полностью в оперативном и особенно стратегическом отношении". </p> <p align="justify">Вспоминается рассказ Н.С. Корявко: "Был я и под Прохоровкой. Жара, пыль, гарь, стрельба, самолеты носятся. Солнца не видно. Пи&shy;шут о том, что наши потери были в несколько раз больше? Это неправда. В таком случае они бы не отступили. А они хорошие вояки были. Воевали и сильно, и крепко. Дрались до последнего. Чего ж они не смелые, когда до Москвы дошли. На Сандомир&shy;ском плацдарме я полковника в плен захватил. Вы&shy;зывающе себя вел, нагло. Хоть ты его бей, черта. На&shy;давали ему хлопцы... </p> <p align="justify">В технике мы им не уступали, сами они писали, какой переполох у них вызвали "тридцатьчетверки" под Москвой. Но потребовалось мобилизовать столько народу, столько силы... Дело пошло, только когда народ уже почувствовал в конце концов, что это изверги. Когда партизаны поднялись, когда везде их ждало сопротивление. И мы уже научились, орга&shy;низовались. </p> <p align="justify">Мы всегда гордились, что мы - танкисты, горди&shy;лись своим корпусом и бригадой. Никакого персо&shy;нального подсчета, кто сколько подбил, у нас не ве&shy;лось. Я всегда болел за свою роту. Важно, что мы сделали вместе. Мы били их, и это главное". </p> <p align="justify">А вот отрывок из неопубликованных рукописных воспоминаний еще одного ветерана 237-й бригады капитана Николая Петрова о дне 10 июля 1943 года на Курской дуге: "В первых атаках противник проявлял высокую активность. Чувствовалось его стремление любой ценой прорвать&shy;ся на г. Обоянь. Выдержав десять атак противника, ни одного метра земли мы им не уступили. Этот день запомнился неуверенностью вражеских танкистов во второй половине дня и в особенности последней ата&shy;ки. Чувствовался какой-то психологический надлом. Они несли огромные потери в танках и людях. На их глазах гибли бесславно товарищи, а командова&shy;ние гонит и гонит их на непреодолимую оборону со&shy;ветских танкистов, артиллеристов и стрелковых соединений". </p> <p align="justify">В заключение процитируем мнение на сей счет танкового стратега Германии Г. Гудернана ("Воспоминания солдата"): "В результате провала наступления "Ци&shy;тадель" мы потерпели решительное поражение. Бро&shy;нетанковые войска, пополненные с таким большим трудом, из-за больших потерь в людях и технике на долгое время были выведены из строя... Само собой разумеется, русские поспешили использовать свой успех. И уже больше на Восточном фронте не было спокойных дней. Инициатива полностью перешла к противнику". </p> <p align="justify">Такова в данном случае правда о Великой Отече&shy;ственной войне.</p> <p align="justify"><a href="http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/v_tankistskoj_forme_pri_pogonah__2010-03-05.htm">http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/v_tankistskoj_forme_pri_pogonah__2010-03-05.htm</a></p> http://www.ei1918.ru/soviet_union/v_tankistskoj_forme_pri_pogo.html Sun, 05 Sep 2010 10:33:53 GMT http://www.ei1918.ru/soviet_union/787.html